Один из моих коллег, врач-психиатр, пройдя в рамках повышения квалификации курсы по гештальт-терапии, признался: «Что такое гештальт-терапия, я так и не понял... А запомнил только одно: гештальты нужно завершать!». В психотеропевтическом мире существуют свои модные тенденции и актуальные веяния, и если несколько лет назад потребительким рынком психотерапевтических услуг правили специалисты по нейро-лингвистическому программированию (НЛП), которые совершенно искренне обещали за два сеанса избавить от заикания, эректильной дисфункции, бронхиальной астмы и неприятных воспоминаний, то сейчас наступила эпоха гештальт-терапевтов. Эти ни от чего избавить не обещают — но гарантируют, что вы все осознаете.

 

Хулиган от психотерапии

 

Настоящий крупный психолог редко бывает чьим-либо верным последователем. Самый яркий след в истории психологической мысли оставили те ученые, которые, критически переосмыслив традиционные представления, сумели выйти за привычные рамки и сказать собственное слово не только в дополнение, но порою и в противовес мнению авторитетов. К Фредерику Соломону Перлзу, отцу-основателю гештальт-терапии, это относится в высшей степени.

 

Перлз родился и вырос в семье мелкого берлинского еврея-предпринимателя. Родители часто ссорились, их размолвки нередко заканчивались рукоприкладством. Мать воспитывала Фрица палкой для выбивания ковров, отец — нудными патетическими нотациями. Дети из таких семей обычно бывают робкими и забитыми, но Фредерик вырос бунтарем, непокорным и нетерпимым к любому лицемерию и неискренности. Учился он плохо, в седьмом классе просидел два года,  а позже был и вовсе исключен из школы за слишком уж непокорное поведение. Тем не менее, это не помешало Фрицу поступить в медицинский институт и получить степень доктора медицины. В конце двадцатых годов прошлого века Перлз увлекается психоанализом. Фрейд — его божество, его идол и кумир. Он получает психоаналитическое образование и проходит учебный анализ (необходимая часть обучения аналитика, подразумевающая лечение будущего терапевта более опытными коллегами) у наиболее известных и блестящих фигур в этой отрасли психотерапии. В 1933 году к власти в Германии приходят нацисты, и еврей Перлз со всей семьей спешно эвакуируется в Нидерланды. Отттуда он переезжает в Южную Африку, где создает в Иоганнесбурге Южно-Африканский Психоаналитический институт. В 1936 году он возвращается в Европу за штурвалом личного самолета, чтобы выступить на международном психоаналитическом конгрессе и увидеться, наконец, с властителем собственных дум — доктором Зигмундом Фрейдом.

 

Об этой встрече, как и обо многих эпизодах в жизни Перлза, рассказывают легенды. Она продлилась всего пятнадцать минут — и изменила как жизнь и представления Перлза о психоанализе, так и лицо современной психотерапии. Фрейд даже не вошел в комнату, где предполагалась аудиенция, оставшись в дверях. Взволнованный Перлз произнес: «Учитель, я проехал 4000 миль, чтобы увидеть Вас!». «Ну, и когда Вы уезжаете?», - спросил в ответ Фрейд. Фраза оказалась роковой: непокорный Фриц не только полностью порвал с психоанализом, но всю свою дальнейшую работу посвятил критике его несостоятельности как лечебного метода.

 

Фриц Перлз умер в 1970 году, успев стать создателем одного из самых популярных методов современной психотерапии, пожить и поработать на трех разных мировых континентах — в Европе, Африке и Америке, и даже в колонии — Британской Колумбии. Нонконформист от психотерапии, он успел нажить немало врагов и вызвать восхищение и поклонение тысяч последователей. До самой смерти и для друзей, и для врагов он оставался не доктором Перлзом, не мистером Фредериком Прелзом, а просто Фрицем.

 

Именно он называется жизнь

 

Немецкое слово «гештальт» (Gestalt) означает «целостное нечто», «форма», «структура», «конфигурация». Основной идеей Перлза было соображение, что большинство людей искусно и разнообразно избегают жизни, которая существует исключительно «здесь и теперь», в настоящий момент. Люди избегают переживания настоящего, тревожась о будущем, переосмысливая прошлое, находясь под давлением инструкций и правил, усвоенных без критики в детском возрасте как обязательные к выполнению... Гештальт-терапия полагает, что самое важное происходит на так называемой «границе контакта» организма с окружающей средой, в самый момент соприкосновения. Контакт либо состоялся — и тогда человек совершает осознанный выбор и принимает ответственное решение, либо, что случается намного чаще, происходит его прерывание. Контакт может произойти только с «фигурой», выделившейся из окружающей среды - «фона». Фигурой может быть другой человек, а могут быть и собственные чувства, ощущения, переживания - важно, чтобы этот объект выделился из окружающего фона, стал заметным — тогда контакт возможен.

 

Когда автомобилист едет по спокойной пустынной дороге, то на границе его контакта возникают гештальты окружающих пейзажей, и именно они и становятся фигурами. Как только на дороге появляется опасность — пьяный водитель, или лихач, едущий с превышением скорости -  именно он становится фигурой, затмевая и низводя все остальные в ранг фона.

 

Рассмотрим житейские примеры прерывания контакта разного типа. 

 

Сын (5 лет): Мама, посмотри какой я пароход нарисовал!
Мама (не отрывая глаз от компьютера): Да, сынок, замечательный.
Сын: Мам, ну посмотри, у него труба такая! У меня такой первый раз получился!
Мама (продолжая беседу в чате): Угу, ты у меня молодец.

 

Формально — все в порядке. Казалось бы, мама соблюла все правила «хорошего родительства»: и похвалила сына за удачный рисунок, и поддержала... Что же произошло на самом деле? С точки зрения гештальт-терапевта — контакта не состоялось. Рисунок сына и связанные с ним переживания мальчика (гордость, потребность в признании) не стали для мамой фигурой в окружающем фоне — ибо контакт в этот момент происходил в другом месте, и фигурой была беседа с подружкой по Интернет. Определенный момент маминой жизни, в котором произошло нечто важное для них обоих — первый удачный рисунок сына, ощущение, что он что-то смог сделать сам — оказался пропущен и не прожит ею.

 

А вот другая сценка, в которой участвуют те же герои, но пять лет спустя.

 

Сын (10 лет, возвращаясь из школы): Мама, мне нужно с тобой поговорить.
Мама (доброжелательно-заинтересованно): Что случилось, сынок?
Сын (со слезами в голосе): Меня выгнали с урока...
Мама (все еще доброжелательно): За что же?
Сын: Ты знаешь... Ну... Это... В общем, я назвал учительницу дурой...
Мама (потрясенно): Марь Иванну — дурой?! Да как ты мог?!

 

И снова мама избежала контакта с переживаниями сына, снова они не сумели стать для нее фигурой. На сей раз мама прерывает контакт другим способом, подменив собственные чувства декларацией «правила»: «Ты совершил нечто ужасное, потому что так делать нельзя».

 

Здесь и теперь — или нигде и никогда

 

Здоровый индивид живет в формате «здесь и теперь», осознавая, что с ним происходит и зачем ему это нужно. Если этому осознаванию что-то мешает, на помощь приходят так называемые способы прерывания контакта. Чтобы их отследить, гештальт-терапевт пристально наблюдает не столько за тем, что, сколько за тем, как говорит клиент, и как ведет себя его тело.

 

Слияние. Контакта не возникает вообще — так что и прерываться нечему. Не существует «Я», потому что не существует никакого «не-Я». В речи это обычно находит отражение в устойчивом употреблении местоимения «мы». Такое поведение характерно для мам младенцев («Мы хорошо покушали и спим», - говорит мама новорожденного, хотя у нее во рту с утра не было ни крошки и вздремнуть ей последний раз удалось позавчера) или для родителей тяжелобольных детей, которые стремятся таким образом ежесекундно отслеживать состояние ребенка.

 

Однако подобный способ не давать контакту возникнуть можно наблюдать и у иных супругов: кажется, что по отдельности они не существуют: «Вчера мы ходили в кино, в воскресенье поедем на дачу... Да, мы очень любим жить за городом!». Для гештальтиста такая форма поведения — отнюдь не свидетельство безоблачного семейного счастья, а признак глубокого нарушения функции «Я», тотального избегания соприкосновений с окружающей средой.

В мире слияния не возникает конфликтов — однако, это означает, что в нем не возникает никакой энергии, будь то энергия страха или агрессии, нежности или страсти. Нет энергии — нет развития. Находясь в слиянии, человек отказывается от какой-либо жизни вообще, отказывается от собственной индивидуальности, говоря психологически языком — от «самости», он, как Премудрый Пескарь у Салтыкова-Щедрина, полностью растворяется в окружающей среде (либо подходящем «объекте»), лишь бы не возникало проблем и конфликтов.

 

Интроекция. Попытка установить контакт прослеживается, только очень неловкая. Интроекты похожи на проглоченные булыжники в желудке обжоры — тяжело, неудобно, больно, а не избавишься. В речи интроекты проявляют себя постоянным употреблением слов «надо», «должен» и «нельзя». Гештальт-терапевт, как коршун, набрасывается на эти конструкции, требуя заменить их на «Я хочу». При интроекции мое собственное желание, моя потребность заменяется на желание или потребность другого человека, сформулированные в виде непреложного правила. Перлз, известный как обладатель чрезвычайно резкого языка, и разработавший целый иронический гештальтисткий словарь, в котором большинство выражений не слишком-то подходят для использования в широкой аудитории, называл одним из бичей современного человека «тиранию долженствования», которую именовал «mustarbation» (от английского must — должен, слово в целом созвучно английскому «мастурбация»).

 

Проекция. Еще один излюбленный гештальтистами способ прерывания контакта заключается в приписывании окружащей среде собсивенных переживаний, чувств, эмоций. В речи выглядит как замена местоимения «я» на местоимение «ты» (или «они», если речь идет о целлой группе людей). «Я им не нравлюсь», - думает волнующийся перед публчиным выступлением докладчик, «Ты на меня злишься», - жалуется тот, кто не в силах признать и принять собственную агрессию.

 

Ретрофлексия — проекция наоборот. Субъект возвращает себе то, что было адресовано окружающей среде. Речь такого человека пестрит возвратными глаголами с частицей «ся», да и в поведении обычно есть характерные особенности — навязчивые движения, вредные привычки. Обращая на себя то, что хотел бы сделать другому, человек бьет себя по руке или пинает ногой стул, вместо того, чтобы ударить кого-то, грызет ногти вместо того, чтобы укусить. Высшая форма ретрофлексии — самоубийство: человек убивает самого себя вместо того, чтобы уничтожить того или то, что заставило его страдать.

 

Через игру — к здоровью

 

Приемы, которыми пользуются гештальт-терапевты, именуются «играми» и «экспериментами». С легкой руки Перлза появился термин «эбаутизм» (aboutism), которым назывались рассказы страждущих об их переживаниях или проблемах. «Не рассказывай мне об этом — покажи, как это для тебя» - таков негласный девиз гештальт-терапии. По сравнению с другими методами, особенно с психоанализом, где основное внимание уделяется прошлым воспоминаниям и потоку свободных ассоциаций пациента, гештальт — практика в самом лучшем смысле этого слова.

 

Группа (а наиболее популярны в гештальте именно групповые формы работы) становится идеальной ареной и одновременно инструментом для воплощения переживаемых проблем. Разыгранная прямо сейчас с помощью терапевта и других участников, сцена из далеких воспоминаний детства вызывает у вас реальные чувства, которые в бережных руках гештальт-терапевта становятся ключиком к осознанию тех переживаний, которые были скрыты за ними...

 

Благодаря Перлзу, с психотерапии появился новый способ работы со сновидениями. В психоанализе сон рассматривается

как зашифрованное, написанное на символическом языке послание о том, что происходит со сновидцем. В гештальт-терапии любая часть сновидения рассматривается как проекция самого человека или какой-то его части. Иными словами, со сне все есть я сам, и именно с этих позиций Перлз предлагает присотупать к пониманию сновидений. Становясь по очереди каждой частью собственного сна, будь то другой человек, сломанный стул или далекое небесное тело, клиент гештальт-терапевта расшифровывает тот личностный смысл, который несет ему его сновидение.
 

Как ни парадоксально, ни исцеление от проблем, ни душевное здоровье не являются основными целями гештальт-терапии. Симптомы, с которыми приходит страждущий человек, которого в гештальте принято уважительно называть «клиентом», и ни в коем случае не низводить до уровня «пациента» - не формы проявления болезни, от которых непременно нужно избавиться. Когда-то они были проявлениями творческого приспособления к окружающей среде, и поэтому цель — не избавиться от них, а исследовать. Одного на всех душевного здоровья же, с точки зрения гештальта, не существует вовсе — с каждым новым клиентом терапевт создает индивидуальную, нужную именно ему форму психической нормы.

 

На приеме у гештальт-терапевта может происходить что угодно, и скучать не приходится. Группа периодически то разражается хохотом, то изображает слонов, поросят, работающий кухонный комбайн или Статую Свободы, а то воцаряется молчание, прерывание чьими-то всхлипываниями... Моделируя настоящую живую жизнь, которая мерцает и искрится в каждой искренней улыбке или рыданиях, в ощущении полета или тяжести, в переживаемых печали и радости, гештальт-терапия и возвращает своих клиентов в реальную жизнь. Одна из основных задач этого вида терапии — дать клиенту пережить новый опыт. Именно он, а не бесконечные интерпретации психоаналитиков, по мнение Фрица Перлза, способен исцелить человека от избегания жизни.